|
Утром друзей разбудил голосистый петух. Было еше рано, хотя на улице уже слышался бодрый, мелодичный говор альбанок.
— Петух поет! Совсем как у нас на Украине!— с грустью воскликнул Григорий.
Александр поднялся бодрый, словно тоже спал всю ночь.
 — Мне в Рим надо,— огорошил он друзей, но зачем— сказать не успел, в дверь постучали, заглянул хозяин.
— Signor, buona mattina! — приветствовал его Рожалин и добавил по-русски: —Я ли не говорил вам, что здесь — что ни фигура, то Аполлон. Вот он перед вами.
Рослый смуглый синьор Грегорио в белой рубахе с распахнутым воротом и впрямь был сложен чертовски выразительно.
— Нам бы его в Академию, в натурный класс,— воскликнул Григорий.
Они направились за ним. В комнате, куда пришли, был стол, по стенам — скамьи и полки, на которых в живописном беспорядке расположилась домашняя утварь: горшки и плошки, плетеные корзины с бутылями для вина; в переднем углу чернело распятье, под ним небрежно брошенный загрунтованный холст с начатой кем-то работой — портретом итальянки...
Как только друзья сели за стол, открылась дверь и в комнату вошла девушка — черноволосая, в красном переднике, с круглым подносом, на котором был завтрак. Оба художника невольно поднялись навстречу. Господи, откуда здесь такое совершенство? Она изящнее Форнарины Рафаэля!
Девушка поставила перед ними поднос, сказала негромко:
— Доброе утро, синьоры!— и оглядела гостей. Дружелюбно и вопросительно посмотрела на Александра, будто была когда-то давно знакома с ним, только позабыла, кто это, и теперь пыталась припомнить. Но нет, не вспомнила. Так же вопросительно посмотрела на покрасневшего Григория. И тотчас глаза ее раскрылись узнающе: ну вот он — мой знакомый, которого я знаю, а думала, что позабыла.
Она принялась накрывать на стол, то и дело искоса и торопливо поглядывая на Григория, который не сводил с нее взгляда. Неожиданно вышла, сказав на прощанье!
| 
