|
Подошли Кипренский Орест Адамович, Миша Лебедев, Федор Иордан, Алексей Марков. У Ореста Адамовича было любимое словечко «ортодокс». Он им обозначал и восхищение, и презрение. Вся разница заключалась в интонации.
— Ортодокс! Ортодокс, Александр Андреевич! — воскликнул он на этот раз восторженно.
 — Вы не представляете, какой вы силач. Стало быть, могут русские художники соревноваться с Европой. Могут-с. Ведь чтобы нас признали, надо так вот и работать.
— Не сидели вы, Александр Андреевич, здесь сложа руки. Славно поработали,— крепко обнял Александра Иордан.
Пришел Киль — инспектор русских художников в Риме,— и его желание сбылось: он теперь живет в Италии. Бруни нарисовал для него фигуры, а он мундиры раскрашивает... Киль пожал руку каждому художнику, довольный, что его принимают подобострастно.
— Теперь что? — спросил Киль Александра.— Теперь вы поедете в Петербург?
— Я думаю пока отправить в Петербург картину... Может быть, мне позволят здесь работать новую,— с надеждой сказал Александр.
— Вот как? — удивленно вскинул брови Киль.
Не мог Александр открыться Килю, что будет беда, будет несчастье, если его теперь вызовут в Петербург...
— Александр Андреевич! — окликнул Александра Кваснин. И он на выставке. с тростью, он возмужал, набрался важности. Служит при посланнике чиновником особых поручений. Отец — миллионщик— оставил его в Риме одного. Кваснин неукоснительно исполнял волю отца: покупал картины знаменитых мастеров, скульптуру, мрамор, археологические редкости.
— Разумеется, продадите? — спросил он. Александр развел руками:
— Картина принадлежит Обществу поощрения художников, драгоценный Павел Иванович, пенсионером которого я являюсь.
— Стало быть, нет?
— Очень сожалею...
— Может быть, «Аполлона с друзьями»?
Кваснин на «Аполлона» не раз замахивался. Александр взял его под руку.
— Мы уже беседовали об этом, Павел Иванович. Картина неоконченная...
— Куплю неоконченную.
— Итальянцев, итальянцев покупайте...
| 
