|
— Разве я говорю, что нельзя брать сюжеты из Священной истории? Можно. Только думать же надо, что берешь, истинно говорю. Бруни вот взял сюжет о медном змии. Но для чего? Он пугает нас наказанием божьим. Как бы ни было это бойко написано, а ответа на вопрос: зачем?— нет. Зачем пугать и так напуганного человека? Ведь ясно же, в современном человеке  надо надежду на золотой век пробудить, надо позвать его добро делать. Вот в чем задача художника. Истинно говорю. Разве не так?
Александр и Григорий переглянулись: опять Рожалин их удивил. Он и в самом деле знает, что им делать.
После этого разговора растаяли отчужденность и неловкость. Смех, дружелюбное подтрунивание не умолкали ни на минуту. Друзья пообедали в остерии. Сидя под полотняным пологом, они съели по две тарелки длиннейших макарон-спагетти, выпили терпкого марито, потом полюбовались видом открывающейся — как море с высокого берега — равнины Кампаньи с прямыми лентами дорог, руинами древних строений, бегущими арками акведуков, темными тенистыми рощами, дальними горами.
В Альбано приехали только к вечеру. Городок рассыпал свои белые дома с красными черепичными крышами среди сочной зелени оливковых рощ и лимонных садов, уже потемневших в наступивших сумерках.
— Где же мы заночуем?— забеспокоился Александр.
— — отвечал Рожалин. Так и случилось. Они едва успели подойти к небольшому, увитому виноградом дому, как навстречу им вышел хозяин, в темноте было видно — немолодой, но крепкий и высокий крестьянин. Рожалин поздоровался с ним за руку, объяснился — и все устроилось. Через минуту их отвели в просторную комнату с тремя ложами и столом, на котором уже горела свеча.
— Я говорил, что здесь все просто, располагайтесь,— пригласил Рожалин и стал раздеваться. Утомленные дорогой и впечатлениями, они быстро улеглись, забыв даже погасить свечу. Этот свет и не дал как следует заснуть Александру. Он все хотел приподняться, дунуть на свечу, но глаза слипались...Неожиданно звучно хлопнула дверь, загремело металлическое ведро, раздался женский смех.
|
