|
— Удач вам, синьоры!
Александр и Григорий опомнились от веселого, раскатистого смеха Рожалина. Он пытался представить их в лицах, открывал рот, подобно Григорию, выпучивал глаза, передразнивая Александра, и вновь смеялся.
 — Кто это?— спросил подавленно Александр.— Ведь вы знаете, Николай Матвеевич.
— Кто? Это — Виттория! — смех все еще мешал Рожалину говорить серьезно и спокойно.
— Я люблю ее,— вдруг сказал Григорий. Рожалин перестал смеяться. Александр взглянул оторопело на друга, потом залпом выпил кислое виноградное вино и даже не почувствовал его вкуса.
— Люблю!— повторил Григорий,— Я ее с первой секунды полюбил... Хай ий грец!
Александра не удивило восклицание Григория, он, пожалуй, и сам мог бы сказать то же. Григорий встал на колени перед Рожалиным.
— Милый Николай Матвеевич, пойдите поговорите о ней, мы ее портрет напишем, приведите ее сюда. Ну, пожалуйста, Николай Матвеевич!
Рожалин улыбнулся:
— Хорошо.
Через час они рисовали Витторию тут же, в комнате, усадив ее лицом к окну. Александр раскрыл ящик, достал маленький холст. Привычные вещи немного успокоили его. Он взялся смело набрасывать кистью контур лица Виттории. Григорий суетился, перебегал с места на место, пока нашел удобную точку, наконец тоже сел. Рожалин, заговорщицки улыбаясь, сказал:
— Я при этом не присутствую, буду в беседке.
Виттория сидела скованная, наклонив голову и прикрыв глаза. Никакие уговоры — сесть прямо — не помогали. «Что же смущало ее? Ведь до этого позировала многим художникам. Ей ли не привыкнуть?» — думал Александр и тут заметил, что она украдкой посматривает на Григория. Ах, вот что!
О Григории говорить нечего. Он горел от счастья, поглощенный работой, поглощенный Витторией.
Поглядывая на Витторию и Григория, Александр стал подмалевывать контур. Прошел час работы, он вдруг увидел, что у него ничего не получается, что ему не дается образ девушки, хотя и точно передан вытянутый овал ее лица, прямой нос, густые брови, чуть припухлые щеки, маленький рот, не забыты сережки, большой бант в волосах.
|
