|
Для Александра это тяжелая новость. Четыре года неустанного добросовестного труда на благо России. И вот— нет ничего...
— Ранняя, воистину безвременная утрата,— сказал Тургенев.— Мне, дорогой Иванов, выпало пережить подобное. Мой брат- Андрей умер юношей. Он был талантливым поэтом... Сколько он мог бы совершить! Как он хотел служить отечеству... Я вам  его стихи прочитаю.
Сыны отечества клянутся, И небо слышит клятву их! О, как сердца в них сильно быотся! Не кровь течет, но пламя в них. Тебя, отечество святое, Тебя любить, тебе служить — Вот наше звание прямое... —
Тургенев вдруг оборвал чтение, белоснежным платком вытер слезы.
— «Не кровь течет, но пламя в них», — повторил он, немного погодя, и добавил: — Я знаю, таков был и Рожалин, таков был Веневитинов, таковы были юноши — участники заговора 14 декабря, погребенные теперь в снегах Сибири. Каждый из них, как Пушкин сказал о Ленском, «для блага мира иль хоть для славы был рожден...».
Тургенев придвинулся совсем близко, сказал тихо:
— Вы, дорогой Иванов, из их поколения. Вам продолжать поприте Рожалина, служить отечеству!
И еще добавил:
— Слышал о ваших успехах. Поздравляю! Рад за вас. Однако, судя по двухфигурной композиции, великие итальянцы не подвигнули на грандиозное полотно?
Александр поколебался и сказал-выдохнул:
— Подвигнули!
В это «подвигнули» вложил огромный смысл. Это была клятва Рожалину, который хотел много добра сделать России и не успел, это была клятва служить отечеству.
— Подвигнули! — повторил Александр...
— Вот и правильно! — Тургенев обнял его, прощаясь.
— Как вы, Александр Иванович, поступили с крестьянами? Помнится, желали-с отпустить на волю...— вдруг спросил Александр.
— Что можно — сделано, дорогой Иванов, моя помещичья совесть чиста,— улыбнулся Тургенев, поправляя густые, но уже сильно побелевшие волосы.
— Ну и что же? Жизнь вольных крестьян преобразилась? Они не знают несправедливости и гнета?
Тургенев вместо ответа махнул рукой.
— Вот вы где! — раздался рядом бодрый голос Кваснина.— Здравствуйте!
Улыбка у него обаятельнейшая.
| 
