|
Вдруг Рожалин, будто ничего не произошло, повернувшись к художникам, весело сказал:
— Вы говорите — Рим, Италия — столица искусств! А я скажу: кто не бывал в Альбанских горах, тот не знает, тот не видел Италии. Истинно, не для красного словца говорю. Сколь ни характерен Рим, а уж кто здесь только не растворился — варвары с  востока и севера, азиаты, африканцы. Все-то понемногу оставили след и понемногу свели на нет чистоту романского народа. А в горах — вот вы съездите, сами убедитесь — там романский тип сохранился в первородном виде. Что ни. лицо — то мифология, что ни фигура — то ваш Аполлон. Захотите, увидите знаменитую Викторию.
Ясно было, что посторонним разговором Рожалин прикрывал неловкость от своей горячности.
— Чем же она знаменита?— поддержал этот разговор Григорий.
— Да уж не богатством, как вон батюшка Павла Кваснина, или титулом, как княгиня Зинаида Александровна. В том-то и странность для нашего российского уха. Обыкновенная девушка-крестьянка. Не же почитает вся просвещенная Европа. Старик Гете, говорят, перед смертью молился на ее портрет. А старик Торвальдсен, ваш наставник, вылепил ее бюст и никому не продает...
— Кто же она, эта Виктория?— на этот раз и Александр заинтересовался.
— Виктория — красавица. Вот в чем ее слава.
— Красавица? Красавица — и только?— Григорий хохотнул и добавил свое излюбленное: — Хай ий грец!
—Экий вы народ грубый,— улыбнулся Рожалин,— северяне с холодной кровью. Да уж коли на то пошло, я сам вас отвезу в Альбано. И завтра же! Эк вас Петербург-то засушил. «Красавица — и только»,— передразнил он Григория.
— В самом деле, мы видим эти горы из окон каждый день, стыдно не побывать там. Не упустим случая, Григорий, раз уж Николай Матвеевич любезно соглашается быть нашим проводником, поедем,— Александр тоже, видимо, обрадовался перемене разговора. О батюшке больше не вспоминал.
|
