|
Видно было, что он очень устал, лицо заострилось сильнее, впалые щеки стали бледны. Уходя, Александр понял, что видит Кипренского живым в последний раз.
Уже в коляске, после долгого молчания, он сказал:
 — Вот странная судьба... Первый из русских художников, кого Европа признала, его автопортрет помещен в галерее Уффици, а между тем никогда он не был жалован вельможами, хоть и трудился на них и в друзьях ходил у нашего президента...
— Как много на земле горя,— заговорила неожиданно Виттория. Она всегда молчала в обществе художников, но, видно, и ее тронула участь Кипренского и Мариуччи,— как они несчастны...
«Она почитает себя счастливицей в сравнении с Мариуччей...» — горько подумал Александр.
Прощались у конторы дилижансов. Тут ждал отец Виттории. Он поедет до Ливорно. За три года, что минули с первой поездки Александра в Альбано, синьор Грегорио постарел, поседел, но по-прежнему был строен и статью напоминал Аполлона. Лапченко обнял Александра.
— Дружище, вот как закончился мой римантизм... Н за меня работай... Как хорошо, что ты у меня есть...
В глазах Григория показались слезы, он с досадой смахнул их, и Виттория повела его к дилижансу.
Итак, все готово для новой работы. Снята мастерская, куплен большой холст... Последний глоток воздуха перед работой — прогулка по пьяцца ди Спанья — Испанской площади. Здесь у подножия широкой мраморной лестницы, рядом с цветочными киосками, базар натурщиц и натурщиков.
Тут шум и гам несусветный, калейдоскоп лиц, улыбок. У фонтана и перед гостиницами бродячие музыканты на мандолинах и арфах исполняют неаполитанские песни. Тут продают нветы, вино, горячие каштаны, фрукты и все, что угодно. Александр задержался возле продавца сережек и колеи, который поместил свою витринку на солнечной стене гостиницы,—кольца и сережки сверкают в глаза, их рассматривают нарядные девушки и молодой человек, выбирающий подарок невесте...
В тени у лавчонок расположились прямо на земле полуголые нищие, лениво и вместе сумрачно поглядывающие на прохожих.
— Salve! Comestate? Come va? — кланяется им Александр.
— Здравствуйте! Как поживаете? (ит.)
— Salve, pittore Alessandro! — отвечают ему бродяги. Они знают его хорошо. Он не раз уже зазывал кого-нибудь из них к себе в студию.
| 
