|
Как бы хорошо не думать об этом. А закрыться в келье, подобно Овербеку, спрятаться от мира и дышать воздухом искусства... Да разве это возможно? Ведь жизнь стучится в стены, не усидишь у холста. Ведь все это тебя касается, твоей судьбы. Ведь это и с каждым так могут... и переменил эту жизнь, сделал этот мир  справедливым. Должен кто-то спасти нас...»
Александр сидел перед «Аполлоном», чувствуя, что должен что-то решить, что-то сделать... Но что? Он был жалок, ничтожен в своих глазах и несчастен, потому что не мог помочь батюшке, помочь людям. Не знал, как помочь...
Когда Александр уезжал из Петербурга, батюшка и матушка благословили его и дали в дорогу образок. Этот родительский образок теперь помещен на стене студии, по русскому обычаю, в красном углу. Александр обратился к нему — без молитвы, без слов и просьбы, он смотрел на изображение Спасителя в растерянности, вдруг поняв, что никто не вразумит его —как ему быть, что делать? Никто.
И вот гут— может быть, отчаяние подсказало — он догадался, что ему делать. Вот же как просто все может решиться. Не надо просить Брюллова... Надобно к государю обратиться ему самому, никто другой не скажет того, что нужно. Надо рассказать государю о золотом веке. Разве это только мечта Николая Рожалина и Александра Иванова? Это вздор, что все зло в самодержавии заключено. В нем может быть и средоточие добра. Нужно только разбудить государя, воззвать к его человеческим чувствам. А уж вместе-то с государем разве трудно приблизить век золотой? Александру в эту минуту захотелось подружиться с государем, открыть ему свое сердце...
Он взял первый попавшийся альбом, схватил карандаш и решительно вывел на чистом листе:
«Ваше Императорское Величество, Всемилостивейший Государь! Ваше высокое внимание,—Александр зачеркнул «Ваше высокое» и продолжил:—С чувством глубочайшего благоговения к особе Вашего Императорского...— эту фразу он тоже зачеркнул, потом написал:— Государь, прошло уже семь лет с той поры, как дерзнувшие смутить Ваш покой при восшествии на престол томятся в далекой ссылке. Верните их, чтобы истребить последнюю ненависть к самодержавию...»
|
