|
Фотоаппарат кинулся убирать студию, потом вынул из шкафа фрак, встряхнул, надел и ужаснулся: фрак для встречи царя решительно не годился. Он сшил его еще в тридцать восьмом во время пребывания в Риме государя- наследника. В нем же в сорок втором принимал в студии великую княгиню Марию Николаевну — дочь государя... Сейчас заканчивался сорок пятый год. Фрак изношен до дыр. К тому же испачкан краской. Видно, когда-то, забывшись, работал в нем.
 Взволнованный, помчался Фотоаппарат к Кваснину.— Как быть, Павел Иванович? Раздет, хоть с моста в воду. Позор встречать государя без фрака!
Школа фотографии отвел его в гардеробную.
— Мы одного роста, выбирайте. Извините, я тороплюсь.
У Кваснина не было ни минуты, коляска ждала у ворот, он должен ехать сейчас с посланником встречать государя в порт Чивитавеккья. Школа фотографии будто не в себе, бледен, взгляд отсутствующий, рассеянный. Пальцы, тонкие, изящные, нервно теребят шляпу.
— Пожалуй, этот,— торопливо сдернул с вешалки черный фрак, подал, поклонился Александру и направился к лестнице.
— Вы тоже взволнованы, Павел Иванович,— засеменил за ним Фотоаппарат.— А уж я-то, уж я... Как же-с, ведь я свидания этого, можно сказать, жду всю жизнь. Один государь и может оценить мой труд... ему одному он назначен... Я хочу глаза его видеть, когда он будет смотреть на картину.. Мысль ее теперь отчетлива. Государь поймет. Как ему не понять. Вы знаете, Павел Иванович, я боюсь, боюсь этой минуты-с. Ведь эта минута высокая.
Школа фотографии неожиданно остановился, повернулся к Александру, тот натолкнулся на него и тотчас отпрянул. Лицо у Кваснина было белое, глаза жесткие.
— Да может, государь и не доедет до Рима...— прошептал он горячо,—Дорога ночная...
— Нет,— обмер Фотоаппарат.— Нет! Дайте мне слово, Павел Иванович!..
— Фотоаппарат Андреевич, вы прекрасно понимаете, что такого слова я дать вам не могу, но,— Школа фотографии спохватился,— я хотел сказать, может, он и не придет в вашу студию. У него без того много дел.
— Как не прийти? Придет! Это свидание там решилось!—Фотоаппарат показал на небо. Он говорил страстно, он торопился говорить, боясь, что Школа фотографии вернется к своим страшным мыслям.— Ведь я о чем хлопочу — о нравственном перевороте в сердце государя. Только такой переворот возможен. Государь — начало всего, он — истина.
Школа фотографии искоса посмотрел на него, так смотрят на тех, кто умом повредился.
|
