|
После Венеции ничего не хотелось более смотреть. Прощаясь с нею, полюбовался он розовато-малиновыми венецианскими зданиями, отраженными в нежно-голубых, отливающих серебром водах лагуны, и поехал .в Рим. Ему неудержимо хотелось работать над большой картиной.
 Остановился возле одной картины, у другой... Сразу же после выставки картины «Последний день Помпеи», после римского триумфа Карла Брюллова, все русские живописцы, живущие в Риме, выставили в Капитолии свои работы. Вот и видно стало, кто с пользой, кто без пользы провел эти пять лет в Италии.
Кипренский явился с новыми портретами. Среди них шедевр — портрет его юной жены Мариучи. Совсем в нем неощутима кисть.
Тут же Алеша Марков, Григорий Лапченко, Михаил Лебедев... Марков удивил Александра иллюстрацией к басне Крылова «Фортуна и Нищий» размером с пьяцца дель Пополо. Фортуна —обнаженная дама с повернутым к зрителю торсом—такую-то можно и в холодном Петербурге нарисовать...
Григорий Лапченко выставил большую картину «Сусанна и старцы». В ней Италия ощутима. Сусанна была прекрасная Виттория — жена Григория. Александр до сих пор помнит поездку в Альбано, когда готов был сказать то, что Григорий сказал раньше: «Я люблю ее...» Самого Григория нет в Капитолии, болен.
Михаил Лебедев представил пейзажи. Некоторые затемнены, а виды аллеи альбанского городка Кастель-Гандольфо —прелесть. Он по стопам Сильвестра Щедрина идет.
Возле пейзажей Лебедева картина Александра «Явление Христа Марии Магдалине...». Там толпа. Хочется услышать, о чем говорят люди.
Длинный, в своем неизменном темном глухом сюртуке, тощий аскет Овербек увидел Александра, подошел, торжественно обнял.
— Вы? Вы большой будете мастер, молодой человек.
Александр смутился, благодарно посмотрел в опушенные белыми ресницами голубые глаза Овербека, сказал:
— Вы добры ко мне...
Пожал руку и Камуччини:
— После Брюллова я с опаской на русских смотрю. В Брюллове я не угадал большого таланта, а он оказался мастером номер один. Ваша картина обещает много.
| 
