|
После того дня, когда возле Академии сверкали страшные сабли, прошло пять лет. Петербург давно успокоился, умолкли разговоры и даже слухи о бунтовщиках, высланных в Сибирь. Все улеглось, утвердилось, потекло своим привычным руслом. В Петербурге, во всей России и в доме Андрея Ивановича. А если и вспомнится что, как сейчас Андрею Ивановичу, то нечаянно  и ненадолго. и под окнами вновь цокот копыт.
Жизнь как жизнь. Все в ней: радости, огорчения. Как у всех. Катюша Вторая вернулась в дом, ушла от грубияна Андрея Сухих с трехлетней дочкой, тоже Катюшей,— это вот неладно. Ну да, может, еще все образуется.
Сын Александр уехал в чужие края. Общество поощрения художников сделало его, подобно Карлу Брюллову, своим пенсионером. У Мани появился жених — офицер, серьезный молодой человек, выпущен из Инженерного училища.
Что до Сережи и Лизы — эти еще дети малые, о них хлопоты преждевременны. Пусть подрастут.
Сам Андрей Иванович недавно отпраздновал пятидесятипятилетие. В день святого апостола Андрея получил поздравление президента и денежную награду. Что ни говори, тридцать два года минуло его беспорочной службы в Академии.
Годы, конечно, немалые. Но силенка у него и здоровье есть, он надеется еще поработать всласть — воспитать новых художников, написать новые картины.
Мучают его только заказные работы — образа. Всю жизнь они отнимали драгоценное время. Но теперь — с отъездом Саши — можно отказаться от них, а завершив Кульнева, приступить и к большой картине о Петре Великом, о ней Андрей Иванович давно помышлял.
Взглянув в окно,— всадники все-таки заставили подойти к нему,— Андрей Иванович опять с облегчением подумал, как это хорошо, что все улеглось, и успокоилось, и наладилось. Нужно такое спокойное время, чтобы художнику исполнить свою главную картину, которая грезится многие годы. Иначе выйдет, что он и жил напрасно...
|
