|
Я пригласил вас...—он вдруг оставил официальный тон,—да что же, Андрей Иванович и Степан Степанович, вы ли меня не поймете, мы с вами служили столько лет, мне ли не знать радение и старание ваше, ведь вы верой и правдой, непорочно...
 — ...но жизнь постоянно требует обновления,— говорил он,— Академия располагает молодыми силами... Покой заслужен вами достойно...
Вот в чем дело! Неужели?
Оленин увидел, что его поняли. Не глядя ни на Андрея Ивановича, ни на Пименова, а куда-то между ними, он взял бумагу со стола и, возвысив голос, прочитал царское повеление.
Плохо улавливая слова и отдельные фразы, Андрей Иванович понял: его, исторического живописца Иванова, за недостатки и несообразности, непростительные в картине «Смерть генерал-майора Кульнева», доказывающие, что он не может быть с пользой при классе исторической живописи, государь увольняет из Академии с честью и куском хлеба, то бишь с пенсией. Нужно лишь подать прошение об отставке.
Да-а. Всего ожидал Андрей Иванович — выговора, разноса, но это... У него дыхание перехватило. И сердце замерло. Неужели это возможно? Ведь это лучше с моста в воду...
Наконец, Оленин кончил читать. Стало слышно, как горят свечи, потрескивая фитилями, как прошуршала по снегу за окнами повозка... Но эта тишина для Андрея Ивановича была громче грома небесного.
— Такова воля государя императора, — счел нужным повторить Оленин, увидев, что ни Андрей Иванович, ни Пименов никак не придут в себя,—Поверьте, господа, я ничего не смог сделать, как ни желал. Государь непреклонен...
— Я не подам в отставку,— вдруг загремел, перебивая президента, Пименов —Я не стар, здоров. Если мне бюсты государя и государыни не удались, так всякий художник не может избежать неудач!..Он поднялся с кресел. Оленин подошел к нему. Он был по грудь высокому Пименову.
— Степан Степанович, зачем же усугублять неприятности? Смирением от государя можно многого достигнуть...
— В отставку не подам! Нет! — решительный и гневный Пименов вышел, не глядя на президента,— Честь имею!
|
