|
Саша наскоро переоделся: белый жилет, высокий белый галстук, фрак по моде.
— Готов!
Варенька вспыхнула. Девушка и впрямь хороша. Волосы русые, густые,  брови тонкие, дугой, глаза живые, смеющиеся, умные. Она певунья и мастерица — нарядная шляпа-капот из синего атласа ею самой отделана. Тут они с Маняшей друг перед другом стараются.
Саша, стесняясь, что на них с Варенькой могут смотреть как на жениха и невесту, говорит чересчур громко:
— Едем...
Морозный воздух, скрип полозьев по снегу. Маняша и Варя рядом. Он словно проснулся: есть ведь иная жизнь — не только картины, да образа, да Киль. Есть и театр.
Что ни говори, обладает театр магической силой, наполняет сердце праздничным трепетом, ожиданием чего-то необыкновенного.
— Сюда, сюда,— показывает капельдинер. Внизу шелестит партер, вверху гудит галерка... В тусклом свете масляных ламп мерцает позолота отделки ярусов, искрятся эполеты гвардейских офицеров, заполнивших кресла, в ложах бросаются в глаза пышные платья дам... В партере темнеют фраки сановников.
Вспыхнули вдруг нетерпеливые аплодисменты, колыхнулся занавес, кто-то за ним пробежал... И вот, в вышине, над всеми пятью ярусами зала, в самом центре потолка' вдруг открылось отверстие и оттуда, заливая колеблющимся светом многочисленных свечей весь огромный зал— все ярусы и ложи,—опустилась зажженная люстра. Зал заснял новыми красками: пышные туалеты дам, мундиры, ордена, кавалерии —все обозначилось четко и ярко.
Только опустилась люстра, дрогнул и пошел вверх тяжелый бархатный занавес. Спектакль начался... Вот оно — ожидаемое чудо!.. Открылась сцена —и Саша уже на ней всем своим существом, среди русских воинов, потрясающих щитами, рядом с князем Пожарским. Как он строг и величав —его играет Василий Каратыгин... И сколь мерзок атаман Заруцкий, изменивший Пожарскому. Заруцкий захватил в плен и хочет казнить жену князя Ольгу и малолетнего сына Георгия...
|
