|
История всегда занимала Рожалина, но он не знал, как за нее взяться. «Борис Годунов» подсказал ему — нужно было изучать народные движения, чтобы извлечь урок для сегодняшнего дня... Это он внушал и Александру: хорошо, если бы и  молодой живописец проникся такой идеей.
Александр, счастливый и усталый от работы, спускался с лесов и попадал в объятья к Рожалину.
— Николай Матвеевич, право, неловко-с. Испачкаетесь.
— Ах, ах,— горестно вздыхал Рожалин, морща курносый нос и сдерживая улыбку: Александр, оставивший свой горний мир, перемазанный красками, то и дело поправляющий красную шапочку, из-под которой выбивались густые длинные волосы, был ему чрезвычайно приятен. Они и сегодня, встретившись как обычно, направились в кафе Греко, которое находилось на виа Корсо. Там постоянно собирались художники, живущие в Риме—французы, немцы, русские,— и вели разговоры об искусстве; туда присылались письма. А Александру так хотелось получить весточку из дому.
Вечер был тихий. На берегу Тибра рыбаки убирали снасти, привязывали лодки.
— Постоим на мосту,— сказал Александр.
Какое наслаждение смотреть на спокойную воду, в которой отражался розовый закат, и слушать милого Рожалина.
— Жизнь не всегда была такой, какую мы наблюдаем: хаос, торжество сильного над слабым, богатого над бедняком,— говорил Рожалин,— некогда был золотой век, в нем человек-младенец жил в гармонии с природой. Греческая мифология — зеркало этого минувшего золотого века, истинно говорю. У греков все пронизано музыкой и светом Аполлона... Подобный золотой век ждет человечество и впереди, когда всякий станет счастлив, свободен, прекрасен. Это будет пора зрелых счастливых людей.
— Когда же он наступит — новый золотой век?
— Сие, Александр Андреевич, от нас с вами зависит. Наше время переходное.
|
