|
Екатерина Ивановна достойно отвечала:
— Я выхожу замуж не за будущего Рафаэля, а за человека, которого люблю.
Невеселы были на свадьбе и шаферы, и они жалели Андрея Ивановича, что он в двадцать лет загубил карьеру. В этом никто не  сомневался. Никто, кроме самого Андрея Ивановича. Он верил в себя: не зря же отличили его первой золотой медалью, одного из пятидесяти, закончивших Академию, окрыляла его и любовь Екатерины Ивановны. С нею он многое совершит. Нет, маленький толстощекий Егоров и угловатый Шебуев просто завидуют ему!
Андрей Иванович опять улыбнулся, будто только сейчас все это было. Он — в новом академическом мундире, со шпагой, которая была непривычна ему, и потому он постоянно держал руку на эфесе, новоиспеченный дворянин,— успешное окончание Академии принесло ему дворянство— разве он был не под стать Екатерине Ивановне?
В гостиную вошла Арина.
— Андрей Иванович, посыльный от господина президента,— сказала она, подавая конверт.
— Письмо?
С Алексеем Николаевичем Олениным он виделся нынче, и тот ни словом, ни полусловом не обмолвился: какая у него надобность к Андрею Ивановичу?
Он надорвал конверт осторожно, извлек письмо: «Милостивый государь Андрей Иванович, прошу явиться поутру выслушать высочайшее повеление. Оленин». Андрея Ивановича слова эти в жар бросили. Николаю Павловичу? Что он хочет повелеть художнику?.. Если доброе что, Оленин днем бы сказал... Что же это делается на свете, господи? Всероссийскому императору стал интересен скромный профессор живописи Иванов. Гм-гм. Да уж не внутри ли Академии родилось это высочайшее повеление? Царю-то не все ли одно: есть на свете такой художник или нет?
И тут вспомнилось Андрею Ивановичу недавнее посещение государем Николаем Павловичем академической выставки. Андрей Иванович показывал там неоконченного Кульнева. На картину Андрея Ивановича царь смотрел самое мгновение, тотчас ушел дальше. Андрей Иванович обрадовался этому невниманию.
| 
