|
—Это все у тебя, Александр, впереди. Пока ты возьми для картины две-три фигуры. Что-нибудь из истории Иосифа Прекрасного. И напиши прекрасно! — скаламбурил Андрей Иванович.— Это тебе сейчас по плечу. Что задумаешь, покажи... Более всего я  поражен, бываю, когда художниц замахивается на большое полотно, не имея к тому сугубой подготовки. Сколько, бывало, славно начинавших поприще уходили в неизвестность, потому что желание превышало их силы. Ты, друг мой, стремишься стать историческим живописцем. Будь же вдумчив и трудолюбив, готовься к этому серьезно.
Андрей Иванович был огорчен. Он не боялся, что Егоров—Сашин профессор—из-за неприязни к нему—Андрею Ивановичу — навредит в воспитании сына, но хотел и сам участвовать в этом воспитании, потому и добивался, чтобы Саша делился с ним своими замыслами.
Саша вовсе не хотел обижать отца, но после упреков Алексея Егоровича в том, что Иванов-младший вроде бы не сам работает над своими эскизами, он, чтобы не вызывать лишней ссоры между отцом и Алексеем Егоровичем, в самом деле замкнулся от батюшки.
Впрочем, огорчение Андрея Ивановича растаяло скоро: во время завтрака, поглядывая на домочадцев, он уже не хмурился...
Завтракали при свечах. Несмотря на раннее время, вся семья уже была на ногах. Такой порядок завели давно. Андрей Иванович сидел во главе стола. Екатерина Ивановна— напротив. Между ними — ближе к Екатерине Ивановне — усаживались всегда девочки: Лиза на высоком стуле, Катя и Маня. Мальчики — Саша и Сережа — размещались возле Андрея Ивановича.
Совсем недавно, будто вчера это было, сидели за столом сыновья: десятилетний Петя и пятилетний Павлик, которых вот уже четыре года как унесла холера. До сих пор Андрей Иванович и Екатерина Ивановна не опомнились от горя. Любимый Петин стул с гнутыми ножками, синяя фарфоровая чашка и серебряная ложка, щербатенькое блюдечко Павлика как только попадутся на глаза, сжимается сердце. Было у Андрея Ивановича и Екатерины Ивановны еще трое детей—две девочки и мальчик, которые умерли во младенчестве, потому и нет той боли при воспоминании о них. А Петя и Павлик... что говорить: никому не дай бог пережить такое.
|
