|
Громко читая молитву, священники кропили площадь святой водой. Коленопреклонный, стоял на площади народ и благодарил бога за спасение престола.
Под звучную дробь барабана церемониальным маршем прошли войска мимо алого помоста, риз,  хоругвей, знамен. Принимал парад великий князь Михаил, новый командир гвардейского корпуса. Сам Николай Первый был в это время в Москве.
Саша молился вместе с толпой, он горячо желал покоя для всех, желал, чтобы бунтовщики — эти безумцы, отчаянные, неразумные люди — были помилованы. Пятеро повешенных— для них горький урок. Для всех это урок. Достаточно и той, пролитой на площади крови. Пусть никогда не повторится бунт!
Потом была ночь. Теплая, ясная. Петербург был освещен тысячами огней. Слышались всюду бравурные марши, пение. Эти огни, музыка, веселье отчего-то тревожили. Казалось, светом и громом Санкт-Петербург заглушает страх перед восставшими, спешит поскорее их позабыть.
Вдруг Петя, взяв Сашу за отвороты куртки, заглядывая в глаза, прочитал страстно:
Владыки! Вам венец и трои Дает Закон, а не природа; Стоите выше вы народа, Но вечный выше вас Закон...
— Петя, ты что? Как можно? Услышат.
Эти стихи Петя однажды уже читал. Их написал Пушкин, сосланный поэт. Саше еще тревожнее стало.
— Нынче будут отправлять преступников в Сибирь,— сказал Петя,— пойдем смотреть?
Они отправились к Петропавловской крепости, к Петровским воротам. Тут, несмотря на поздний час, было многолюдно. Но в публике не была шуму, только одна молодая дама в шляпе с вуалью всхлипывала приглушенно, а рядом с ней стоявший седой господин успокаивал ее:
— Милая, ты должна держать себя в руках...
Нет-нет возникали кое-где голоса, шепот:
— Когда вешали, трое оборвались. Веревки, говорят, гнилые — лопнули. Вешали повторно.
— Это ужасно!
Саша услышал, как скрипнули ворота. с кибиткой в упряжке. Впереди кибитки сидели кучер с жандармом, сзади, на запятках, тоже был жандарм. В окне кибитки мелькнуло чье-то бледное лицо.
| 
