|
Вой Гриша Лапченко вышел. Нет, Гриша опять появился в церкви, он бледен, испуган. Те, кто стоит рядом с Гришей, тоже взволнованы. Что происходит, наконец?
Тут вошел в церковь и торопливо пробрался к амвону сенатский посыльный. «От президента!» —  прошелестело вокруг. Посыльный пошептал что-то отцу Иоанну на ухо. Тот округлил глаза, ужаснулся чему-то, закрестился, а с ним вся церковь закрестилась. Что случилось?
Отец Иоанн сошел с амвона медленно, обвел всех глазами и сказал буднично:
— Велено разойтись. Присяга проведена будет завтра.
Воспитанники, недоумевая, повалили из церкви, а уж навстречу молва стоустая — на Сенатской площади Московский полк бунтует, не хочет присягать новому государю Николаю Павловичу. Да может ли это быть? Московский полк бунтует, как в двадцатом году Семеновский бунтовал?
Неудержимо захотелось взглянуть на московцев, хоть краешком глаза, хоть на минуту, увидеть, как это бывает: бунт. Не осознавая вполне того, что делает,
У дверей услышал голос отца:
— Александр, вернись!— по не остановился, не обернулся.
— Я сейчас, я ненадолго.
Если бы неизвестны были бунтовщики, он бы не пошел смотреть. Но ведь это Московский полк, который Саша видел множество раз на парадах, он многих офицеров и солдат знал в лицо, чего тут бояться...
У стен Академии жались люди. Здесь были его сестры и матушка. Маня и Варя увязались было за ним, но скоро, с возгласом: «Не ходи, Саша!» — отстали. Он плотнее запахнул шинель — на дворе, оказалось, знатный морозец — и пошел по набережной, туда, где за белой Невой, у здания Сената, кипела толпа.
Впрочем, толпа кипела и по эту сторону Невы. По набережной — кто к Сенатской площади, кто оттуда — шли и бежали люди, возбужденно жестикулируя, громко разговаривая. И не поймешь, чего больше в их голосах — радости или страха. Это же состояние передалось и Саше.
Он увидел впереди себя затылок графа Федора Толстого, с графом был Григорович. Саша обошел их стороною, проворно спустился к Неве и по проторенной тропе побежал на другой берег.
|
