|
Теперь впереди профессоров стоял президент Алексей Николаевич Оленин. Он был низенький, неприметный внешне, но бросалась в глаза его голубая кавалерия и звезда святого Станислава на отвороте фрака.
 Отец Иоанн, одетый по-вчерашнему торжественно, оглаживая свою черную бороду, громогласно возглашал клятвенное обещание государю императору, на воспитанников. Что же это? Да был ли вчерашний день? Была ли стрельба, и пушки, и сеча под окнами? Может, это дурной сон?..
Федор Иордан шепнул ему:
— Я думал, Академию разломают. В третий этаж ядро попало...
Саша кивнул. И стал повторять за отцом Иоанном:
— ...обещаюсь и клянусь всемогущим богом перед святым Евангелием в том, что хочу и должен его императорскому величеству, своему истинному и природному всемилостивейшему великому государю императору Николаю Павловичу, самодержцу всероссийскому, и его императорского величества всероссийского престола наследнику, его императорскому высочеству великому князю Александру Николаевичу, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови...
Саша смотрел на праотцев, торжественно и умиленно вторивших протоиерею Иоанну, на президента, благостно кивающего вслед каждому слову клятвенного обещания, и вдруг осознал, что это он — Саша Иванов — присягает новому царю, который стрелял вчера из грозных пушек... Ему стало страшно.
Саша вышел из церкви, когда все окончилось, и сейчас же подался на улицу. На Неве были еще видны следы костров, проруби. Возле них рыжие пятна... крови. Саша пошел было к реке, но его остановил солдат-часовой.
— Проходите, тут нельзя.
Рассвет уж наступил. Где-то под Петербургом горели леса, и небо затянуло тяжелым свинцовым дымом. Саша с тревогой посмотрел на этот дым, на памятник Петру Великому, возле которого вчера были толпы, и поскорее вернулся в Академию...
Не ослушался Саша батюшки — Андрея Ивановича: взял для программы на Большую золотую медаль трехфигурную композицию—сюжет из истории Иосифа Прекрасного.
|
