|
Все случалось в Академии, но, чтобы сам президент ходил по квартирам профессоров в роли посыльного, этого еще не бывало. Что же произошло? Отчего необходимо присягать великому князю Николаю Павловичу? Ведь ему уже присягали две  недели назад. Новость — как снег на голову. Андрей Иванович почувствовал, как им овладевает непонятная тревога, которая тотчас прогнала прочь все его размышления о Лаокооне, о призвании художника, об искусстве. Он с усилием взял себя в руки.
— Что ж, Катюша Вторая,— обратился он к старшей дочери, которую в шутку называл Второй, потому что Екатерина Ивановна была для него Катюша Первая,— будем ли мы нынче обедать? Наш гость, я полагаю, проголодался.
И Андрей Иванович подтолкнул сопротивляющегося Гришу к столу.
Наступил день присяги... Утром Саша сквозь сон почувствовал: кто-то стаскивает с "него одеяло. Ах, как сладко спалось, как просыпаться не хочется. Он подумал, это матушка будит, хотел покапризничать, по открыл глаза и рассмеялся: одеяло стаскивал трехлетний карапуз — брат Сережа. Горела свеча на столе. Это матушка зажгла, чтобы занять Сережу, который просыпался всегда ни свет ни заря. Саша заметил, что у Сережи глаза блестят: он или плакал уже, или только собирался.
— Нехорошо, Сережа! Можно ли быть таким бесцеремонным?— стал он шутливо отчитывать брата, натягивая одеяло.
— Саша, я рисунок запачкал,— всхлипывая, выговорил Сережа.
Саша проворно вскочил на постели, взглянул: ну так и есть! Сережа измазал невымытой кистью его вчерашнюю работу — набросок фигуры Иоанна Крестителя, проповедующего в пустыне... Да, уж в таком-то виде эскиз профессору Егорову не покажешь. У Саши сон тотчас отлетел.
— Ах, Сережа, Сережа, экий ты, право.
Сережа разревелся. Саша подхватил его на руки.
— Что ты, что ты! Я еще нарисую. Не плачь.
Он поцеловал Сережу, потом вместе с ним нырнул под одеяло.
— Это я виноват. Я оставил альбом раскрытым, потому что забыл, какой ты у нас разбойник. Сережа, душа моя, расти быстрее, вместе будем рисовать.
|
