|
«Надо же, какое многолюдье, будто масленица»,— успел подумать он и вдруг услышал выстрелы. То есть что выстрелы — он не сразу понял. Столь неожиданно в воздухе раскатилось: жах-ах, жах-ах!
Саша остановился. Куда он идет, господи? Толстой же, несмотря на выстрелы, шел к площади, вот-вот  обгонит. Саша на ватных ногах пошел вперед, ожидая новых выстрелов, и с облегчением перевел дух: у здания Сената никаких московцев он не увидел. Все заслонили, даже и самого Петра с простертой рукой, шинели чиновников, шубы господ, кафтаны и армяки простонародья. Плотно стоит толпа. Но нет — вот кивер с султаном мелькнул, вот всадник промчался с саблей наголо...
— Александр!— вдруг позвали Сашу. Он обернулся. Это Гриша Лапченко.
— Андрей Иванович вернуться велит!
Саша обрадовался Грише.
— Да, да. Сейчас идем!
Отовсюду напирали что есть мочи. Их потащило к Исаакию, к Офицерской. Они старались выбраться, получали тычки в спину и все равно ничего не могли поделать. У Офицерской поток вынес их в первый ряд. И они увидели: у памятника Петру в плотном каре стояли войска — это Московский полк. У московцев такие красногрудые шинели... Тут и гренадеры тоже в красногрудых шинелях, но с синими воротниками. Здесь же и гвардейский флотский экипаж. Стало быть, гренадеры и моряки тоже бунтуют?
Если бы не ружейный дым, если бы не было сказано, что на площади бунт, можно было подумать, что войска выстраиваются к параду, который вот-вот начнется: между рядами солдат ходили офицеры, кое-где была слышна дробь барабанов, звук флейты. Напротив пешего строя расположились конногвардейцы с опущенными пиками, готовые к атаке. «Что они делают? Ведь тут все свои,— испугался Саша,— что они делают?»
Конногвардейцы неожиданно подняли пики, двинулись на бунтовщиков. Московцы встретили их дружным залпом. Слава богу, они стреляли поверх всадников. Конногвардейцы сейчас же попятились, отступили.
Залп отпугнул толпу.
— Что творится!
— Боже милосердный, спаси и помилуй!
|
