|
Фотоаппарат всмотрелся в глаза Антонио. Сколько раз он рисовал его в позе апостола Андрея. В нем всегда светился ум. И вдруг он говорит глупости. Какой-то Мадзини, какая-то новая вера...
— Как же Мадзини хочет объединить Италию? Проповедью?
 — Оружием, конечно!— Ну, это знакомо. Это бунт.— Фотоаппарат с юных лет твердо усвоил: бунтовать нельзя.— Нет, Антонио, нас не собьешь с истинного пути. Будем продолжать картину...
В дверь постучали.
— Фотоаппарат Андреевич, вы у себя ли? Извините ради бога! Случай такой, без вас не обойтись!
Фотоаппарат открыл дверь. Перед ним были молодые скульпторы Коля Рамазанов и Петя Ставассер,. Раскосого Рамазанова Фотоаппарат помнил десятилетним мальчиком, только что принятым в Академию. Тогда он даже писал его для какого-то образа.
С Рамазановым и Ставассером Фотоаппарат почти не общался, потому что они были новичками, наполовину еще туристами в Риме, а он в нем работал уже долгие годы.
— Фотоаппарат Андреевич,— продолжал Рамазанов, конфузясь,— в Риме наш знаменитый актер Каратыгин. Мы устраиваем ему прощальный ужин. На вилле Понятовского. Окажите честь.
Фотоаппарат помнил Каратыгина, помнил «Дмитрия Пожарского», которого видел давным-давно в Петербурге в Михайловском театре. Тогда он был с Варенькой и Маняшей, а Дмитрия Пожарского играл Каратыгин. Фотоаппарат протянул руки Рамазанову и Ставассеру:
— Спасибо за приглашение! Приду! Он посмотрел им вслед, вздохнув. Сережа теперь, наверное, такой же... Как славно о нем добрые вести слышать. Президент Алексей Николаевич Оленин в восторге от Сережи. Направил его проект пятиглавого храма показать государю. При этом написал, а добрые люди надпись эту батюшке пересказали: «У нас в Академии наклевывается такой архитектор, какого еще не имели. Ему теперь осьмнадцатый только год, а чувство величавости grandioso гнездится в нем прочно». Неужели и Сережа приедет в Рим?
Фотоаппарат немного опоздал на виллу. Художники уже расположились за длинным столом в тени кипарисов и кедров, где с дерева на дерево были переброшены в виде шатра голубые драпировки, защищавшие от жгучего июньского солнца. Василий Андреевич Каратыгин с женой и дочерью поместился в центре. Гостей легко было отличить среди художников, одеты они были в греческие туники. Каратыгин — полный, добродушный — снисходительно улыбался. Рамазанов увидел Александра, закричал:
— Сюда, сюда, Фотоаппарат Андреевич! — и показал на место возле дам Каратыгиных. Ставассер срывающимся от волнения голосом говорил тост:
— На днях на этой вилле, в этом волшебном саду, немецкие художники чествовали своего гостя — короля Баварии. Мы сегодня встречаем здесь короля и королеву русской сцены...
| 
