|
Заведено было, что за стол садились одетыми, готовыми к выходу. Съедали все, что Арина положит в тарелки. Одна Маня свои кусочки незаметно (она думала, что незаметно) подкладывала Саше. Что с ней будешь делать, ничего не ест. За столом не позволялось болтать о чем угодно: позволялось говорить о  делах, о серьезном.
В конце завтрака Андрей Иванович, посмотрев на часы, проговорил с улыбкой:
— Вот, матушка, было у нас две Катерины...
Саша подхватил:
— Теперь вторая с нами попрощается.
Катя вспыхнула:
— Батюшка! Саша!
Екатерина Ивановна тоже вставила:
— Да. Наденет наша Катенька белое платье и фату и пойдет под венец. Господи, помнишь ли, батюшка Андрей Иванович, давно ли мы под венец-то шли?
Екатерина Ивановна рассмеялась. Смех этот и прищуренные глаза ее молодили. На минуту увиделась она Андрею Ивановичу той самой юной девушкой, с которой под венец шел.
— Съездите к самым лучшим портным. —сказал Андрей Иванович. Выйдя из-за стола, он привычно перекрестился, кивнул Саше:
— Александр, не опоздай!—и вышел.
Скоро и Саша за ним отправился. Квартира Ивановых находилась на первом этаже Академии. Сначала по лестнице, потом по длинному коридору вышел он к академической церкви святого Духа. Было около девяти. Рассвет уже занимался. Сквозь открытые двери увидел Саша при свете тонких и частых свечей иконостаса желтые лица воспитанников — церковь была полна. Тут собрались все сословия Академии от стриженой, с оттопыренными ушами, в мышиного цвета куртках мелюзги до седых профессоров.
Профессора, которых воспитанники называли любовно и уважительно праотцами, степенно располагались на привычном месте у амвона. Бросались в глаза надетые по случаю торжества темно-зеленые мундиры с воротниками, шитыми золотом и серебром, у некоторых были надеты через плечо ленты кавалерий, на отворотах фраков сияли, перекликаясь с блеском иконостаса, кресты и звезды орденов. Праотцы — слава Академии и слава русского искусства.
| 
