|
Александр знает: Гоголь сжег готовую рукопись и пишет книгу заново... Не тот ли путь и бесконечные этюды
Александра? Поиск, разочарование, перечеркнутые, отброшенные работы во имя совершенного образа...
Главное не в том, что он груб сейчас и раздражен. Мало ли что, как говорит Киль. Главное, что в душе Гоголя напряжена та же высокая  струна. Он ощущает себя ответственным за судьбы людские. Не зря в его книге есть фраза о том, что все в России обратило на него взор и ждет его слова. Когда выйдет из печати поэма Гоголя, свершится нравственный переворот в обществе... Хорошо бы и картина поспела к той поре...
В комнате Гоголя беспорядок. с подмалевком портрета Гоголя. Художник Моллер уж несколько недель пишет портрет. На картонах — пробы, варианты: Гоголь в одном повороте, в другом.
Александр не желал писать портреты, они — потом, когда завершится картина. Но сейчас, посмотрев на подмалевок, сделанный Моллером, он вдруг испугался: не дай бог, вдруг не доведется из-за глаз написать портрет дорогого человека. И засуетился, загораясь:
— Присядьте-ка, батюшка Николай Васильевич, к окошечку, отвлекитесь от мыслей. Я вас буду писать, я давно намереваюсь...
Александр взял маленький моллеровский картон, палитру, кисти. Всмотрелся в лицо Гоголя. Ом болен сейчас. Не спит по ночам, боится умереть во сне. Недавно открылся Александру: ему еще бы два года жизни, чтобы закончить свой труд. Александру тоже нужны эти два года здоровья и свободы...
Вдруг спросил:
— Скажите мне, Николай Васильевич, отчего вы трудитесь без отдыха? Чего хотите?
— Вы что? Дурака валяете? Вам это неизвестно? — вспылил Гоголь.— До глухих душ, до черствых сердец добраться— вот чего я хочу, для чего тружусь! — Гоголь откинул волосы со лба, взял из тарелки каштан.— А вы разве не для этого?.. Я тычу в глаза человеку его пороки, его гадости и низости. Чтобы он над самим собой посмеялся и смехом очистился, слезами отмылся... Нам с вами надо утешаться и радоваться, батюшка, что мы служим искусству, в нем заключена истина; наша работа — наивысшее счастье, которое может быть дано человеку. Не надо опускать руки, батюшка! — успокаивал Александра, а значит, сам успокаивался Гоголь.
|
