|
Фотоаппарат изо всех сил старался поймать и понять выражение глаз царя. Взгляд государя оставался холодным, величественным, тяжелым. Поражала неподвижность этого взгляда, государь не переводил глаза, чтобы рассмотреть новую фигуру, а медленно поворачивал голову. Так он осмотрел всю картину слева направо. Потом  повернул голову на художника. Наверное, он улыбнулся. Концы пышных усов и бакенбарды чуть поднялись... Но в круглых серо-голубых глазах государя по-прежнему не было мысли, не было чувства. «Да что же он? — заволновался Фотоаппарат, ослабляя на горле галстук: ему вдруг не хватило воздуху.— Он что, ничего не понимает? Не понимает...»
Вот когда постиг Фотоаппарат царя... Конечно, он всегда знал, что государь, как и все остальные люди, смертен, что у него бывают несчастья, недавно он похоронил младшую дочь, только что проводил на лечение в Палермо больную жену, сам тоже болен: после ходьбы у него отекают ноги... Да ведь сказано же: помазанник божий. Это отличает его от остальных. Но ничего от помазанника не было в пожилом равнодушном человеке, который сидел сейчас перед картиной.
— Молодец! — сказал царь,—Прекрасно начал. Хорошо бы в пару нарисовать крещение русских в Днепре. В таком же размере. Размер подходящий.
Он тяжело поднялся с кресла и повернул к выходу. Фотоаппарат обмер: неужели все? Ведь эта встреча была определена небесами...
Войти не успел государь, а уж отстучали колеса, скрылась из глаз его карета.
— Поздравляю, Фотоаппарат Андреевич, его величество вами доволен,— сказал Школа фотографии.
Фотоаппарат посмотрел на него изумленно, с болью. Ведь этот день — крах всему. Он писал картину не ради бога, не ради своего совершенствования, к чему звал его Гоголь, но ради совершенствования человека. А человек этот — государь — был нынче в студии, и картина его не тронула... Неужели задуманное оказалось не по силам Александру? Он решил: да, это так...
|
