|
Да это пустяк: на малом ли, на большом ли холсте выписать фигуру, когда она решена, но в том-то и беда, что решить не просто.
Забежал как-то Кваснин, удивился:
— Шесть опытов головы одного пророка? Какая из них лучше? Да не все ли равно?
 После него Иордан был. Остановился перед холстом, руки к небу воздел:
— Александр Андреевич, вы в уме ли? Ну удивили, ну, не ожидал! Да разве этакую махину в два года кончить? Бруни пятнадцать лет своего «Медного змия» работает... Ведь с голоду помрете!
Вот это-то и главное было. Срок, отпущенный Обществом на новую картину, почти истек. Деньги пенсионные ушли на студию и натурщиков. Как и что будет дальше, Александр не представлял. Теплилась зыбкая надежда, что не оставят же его на полдороге, помогут, но кто, как? Голова кругом шла от этих мыслей.
Иордан и Кваснин разнесли слух о картине Александра. Скоро потянулись к нему художники. Пришел Камуччини. Он с иронической усмешкой осмотрел эскизы, холст, сказал:
— На этот раз не ошибусь. Художник-варвар никогда не поднимется до высот искусства Италии.
Александр теперь уже хорошо научился итальянскому, он понял иронию—и не обиделся. Поддакнул даже, выпроваживая маститого старика, чтобы не мешал работать:
— Вы правы, маэстро Камуччини. Художник-варвар никогда не станет итальянцем...
Кроме художников, Кваснин приводил к нему толпы скучающих русских вояжеров, представляя этих богатых путешественников цветом России. Они ужасно утомляли, тяготили Александра. Александр становился римской достопримечательностью.
Но вот нагрянул в студию полковник -Киль: усы вразлет, щеки алы от гнева, подбородок вперед — раскричался;
— Как вы смеете допустить такой беспорядок? Мало ли что?
Он сам принялся расталкивать по углам исчерченные картоны, которые валялись на полу, задергивать занавеску, прикрывая кушетку, на которой Александр спал, когда оставался в студии на ночь.
— Чтобы через час снять борода, чтобы мундир, белый жилет. Мало ли что! Наследник-цесаревич в Риме. В конце дня будет к вам!
Александра пот прошиб. «Вот беда! Неужели? Зачем?»— едва успел он подумать и помчался на квартиру сбрить бороду и переодеться.
| 
